Даже когда стреляют пушки, музы не молчат

Даже когда стреляют пушки, музы не молчат

Во время Великой Отечественно Войны был создан наш золотой песенный запас, он был необходим бойцам как 100 грамм водки и котелок каши на войне, а в тылу, как кусок хлеба.

Общее горе, тревога за родных, настоящая вера в победу помогала создать такие песни, которые мы помним и любим до сих пор. К таким песням относится и знаменитая «Землянка», созданная поэтом Алексеем Сурковым и  Константином Листовым.

Константин Яковлевич Листов родился в Одессе 2 октября 1900 года в еврейской семье. Он был музыкально одарен и, несмотря на то, что родители переезжали с места на место (отец служил в цирке), Листов смог освоить музыкальную грамоту и выучиться игре на фортепьяно. В гражданскую войну Константин был рядовым пулеметного полка и дирижером хора красноармейцев. Уже в мирное время он оканчивает Саратовскую консерваторию и, переехав в Москву, работает в различных театрах столицы и начинает заниматься композицией.

листовЕго революционную «Песню о тачанке» и нежную «В парке Чаир» запела вся страна. В театрах ставятся его оперетты. К счастью, Листова обошли стороной сталинские  репрессии, он был обласкан властью: в 1944 году награжден орденом Красной Звезды, а в 1950 – ему было присвоено звание Заслуженного деятеля искусств РСФСР. Во время Великой Отечественной Войны он был музыкальным консультантом политуправления Военно-морского флота.

Одной из самых популярных и любимых  была его песня военной поры «Землянка». Алексей Сурков, прошедший всю войну военным корреспондентом, вспоминал, как она была написана. «27 ноября мы, корреспонденты газеты Западного фронта “Красноармейская правда”, прибыли в 9-ю гвардейскую стрелковую дивизию, чтобы поздравить ее бойцов и командиров с только что присвоенным им гвардейским званием и написать об их боевых делах.  Во второй половине дня, мы проскочили на грузовике на КП, который располагался в деревне Кашино. Это было, как раз в тот момент, когда немецкие танки, отрезали нас от батальонов. Бойцы и командиры сбились в небольшом блиндаже. Мне с фотокорреспондентом там места не осталось, и мы укрылись от минометного и автоматного огня на ступеньках, ведущих в блиндаж.

Немцы были уже в деревне. Засев в двух-трех уцелевших домах, они стреляли по нас непрерывно.

– Ну а мы что, так и будем сидеть в блиндаже? – спросил капитан Величкин.

Собрав у солдат десятка полтора ручных гранат, он вышел из блиндажа.

– Прикрывайте! 

Величкин пополз и забросал фашистов гранатами.

Мы стали отходить к речке. Гитлеровцы не оставили нас своей “милостью”, от разрывов мин мерзлая земля разлеталась во все стороны, больно била по каскам.

Когда вошли в новое селение, остановились. Самое страшное обнаружилось здесь. Начальник инженерной службы вдруг говорит Суханову: Товарищ подполковник, а мы же с вами по нашему минному полю прошли!

И тут я увидел, что Суханов – человек, обычно не терявший присутствия духа ни на секунду, – побледнел как снег. Он знал: если бы кто-нибудь наступил на усик мины во время этого отхода, ни один из нас не уцелел бы.

Под впечатлением пережитого за этот день под Истрой я написал письмо жене. В нем было шестнадцать “домашних” стихотворных строк, которые я не собирался публиковать».

А. СурковСтихи так бы и остались письмом к жене, если бы в феврале 1942 года не пришел бы в редакцию композитор Константин Листов и не стал просить у Суркова  “что-нибудь, на что можно написать песню”. И тут, на счастье, Сурков  вспомнил о стихах, написанных домой, разыскал их в блокноте и, переписав начисто, отдал их Листову. Он и не надеялся, что из этой затеи может что-то получится, но через неделю композитор вновь появился в редакции и спел под гитару песню, назвав ее “В землянке”. Текст и ноты записал один из слушателей и передал в Комсомольскую правду», а 25 марта 1942 года «Землянка»  была опубликована и песня «пошла» в народ.

Цензорам показалось, что строки “…до тебя мне дойти нелегко, а до смерти – четыре шага» – упадочнические и разоружающие, и потребовали, чтобы про смерть вычеркнули или отодвинули ее подальше от окопа, но из песни слова не выкинешь. О том, что с текстом “мудрят” дознались солдаты и Сурков получил с фронта от танкистов письмо: «Мы слышали, будто кому-то не нравится строчка “до смерти – четыре шага”. Напишите вы для этих людей, что до смерти четыре тысячи английских миль, а нам оставьте так, как есть, мы-то ведь знаем, сколько шагов до нее, до смерти».

 

Бьется в тесной печурке огонь,
На поленьях смола, как слеза.
И поет мне в землянке гармонь,
Про улыбку твою и глаза.

Про тебя мне шептали кусты,
В белоснежных полях под Москвой.
Я хочу, чтобы слышала ты,
Как тоскует мой голос живой.

Ты сейчас далеко, далеко,
Между нами снега и снега.
До тебя мне дойти нелегко,
А до смерти – четыре шага.

Пой, гармоника, вьюге назло,
Заплутавшее счастье зови.
Мне в холодной землянке тепло
От моей негасимой любви.

Бьется в тесной печурке огонь,
На поленьях смола, как слеза.
И поет мне в землянке гармонь
Про улыбку твою и глаза.

 

Осталось добавить, что солдаты изменили одну строчку и вместо

Мне в холодной землянке тепло
От моей негасимой любви.

Пели

Мне в холодной землянке тепло
От ТВОЕЙ негасимой любви.

 

 

Автор: Юлия Королькова

 

 

05.11.2020 / создан / в ,
Комментарии

Комментарии запрещены